среда, 28 июля 2010 г.

Парадокс шантажиста или еврейские “штучки”

Проф. Исраэль Ауман
Лауреат Нобелевской премии 2005 года в области экономики


Государство Израиль играет в подобную игру против своих врагов. Как в любой игре, так и в игре арабско-израильской имеют место интересы, создающие рамки игры и её правила.

* * *

Реувен и Шимон приглашаются в маленькую комнату, в которой находится чемодан с деньгами на сумму в 100000$. Хозяин чемодана делает им следующее предложение: "Я дам вам эти деньги, которые находятся в чемодане, но только при одном условии ... вы должны провести переговоры и прийти к соглашению по поводу их дележа. Только при этом условии я соглашусь дать вам эти деньги".


Рациональный Реувен оценил исключительный шанс выпавший на его долю и обратился к Шимону с напрашивающимся предложением: "Возьми половину суммы, я возьму другую половину и каждый из нас пойдёт своей дорогой с 50000$". К его удивлению взгляд Шимона стал серьёзным и он сказал непреклонным голосом: "Послушай, я не знаю каковы твои намерения по поводу этих денег, но я не готов выйти из этой комнаты с суммой меньшей 90000$. Хочешь - бери, хочешь - нет, я готов к тому, что мы оба отправимся по домам без ничего".

Реувен не поверил своим ушам. "Что случилось с Шимоном?", он подумал про себя. "Почему он должен получить 90% суммы, а я только 10%?". Он решил попробовать обратиться к разуму Шимона. "Давай рассуждать логично" - он стал его уговаривать. "Ведь мы оба в одинаковом положении и оба хотим получить деньги. Давай разделим деньги поровну и выиграем оба". Однако Шимон не выглядел озабоченным объяснениями и аргументами своего товарища. Он выслушал его очень внимательно и, когда он закончил, заявил ещё более решительно: "Не о чем говорить. 90 - 10 или ничего. Это моё последнее предложение".


Лицо Реувена покрылось испариной от возмущения. Он собрался дать Шимону пощёчину, но тотчас одумался. Он понял, что Шимон твёрд в своём решении получить большую часть денег и что единственный путь выйти из комнаты хоть с какой-то суммой - это подчиниться его шантажу. Он поправил свою одежду, вытащил из чемодана банкноты на 10000$, пожал руку Шимона и вышел из комнаты с униженным выражением лица.

В теории игр этот случай называется "парадокс шантажиста". Парадокс заключается в том, что рациональный Реувен вынужден в конце концов вести себя заведомо нерационально, чтобы извлечь максимум из создавшейся ситуации, в которой он оказался. Логика этого очень странного результата состоит в том, что Шимон создал ощущение достоверности и уверенности в своих преувеличенных требованиях и таким образом ему удалось убедить Реувена подчиниться его шантажу для достижения наилучшего возможного результата.

* * *

Арабо-израильский конфликт
Система государственных отношений между Израилем и арабскими странами строится также на принципе этого парадокса. В ходе любых переговоров арабы устанавливают жёсткие и неприемлемые исходные позиции. Они создают ощущение уверенности и обоснованности их требований и стараются объяснить Израилю, что никогда не отступят от этих требований.
Ничего не поделаешь, Израиль вынужден подчиниться шантажу, исходя из концепции, что в случае неподчинения он выйдет из комнаты, не получив ничего. Наиболее яркий пример этого - переговоры с Сирией, проводимые с различной интенсивностью уже многие годы. Сирийцы разъясняют заранее, что ни за что на свете не откажутся ни от одного миллиметра Голанских высот.
Израильская сторона, столь сильно желающая мирного договора с сирийцами, усвоила сирийскую позицию и сегодня израильскому общественному мнению ясно, что исходная точка в будущих переговорах с Сирией должна включать полное отступление с Голанских высот, несмотря на критическую стратегическую важность, которую представляют Голаны для обеспечения защитимых границ Израиля. Провальное решение.
Согласно теории игр, Государство Израиль должно претерпеть некоторые концептуальные изменения, чтобы улучшить свою позицию в переговорной игре с арабами и победить в долгосрочной политической борьбе:
А. Готовность отказаться от договоров - израильская политическая концепция основана на предположении, что необходимо любой ценой достигнуть договора с арабами, так как ситуация отсутствия договора - нетерпима. В "парадоксе шантажиста" поведение Реувена основано на концепции, согласно которой он должен выйти из комнаты с какой-нибудь суммой денег, даже наиболее малой. Отсутствие психологического настроя Реувена принять возможность вынужденного выхода из комнаты с пустыми руками, ведёт его к неизбежному подчинению шантажу и выходу из комнаты с определённой суммой, но с ощущением потерпевшего поражение и выражением стыда на лице. Государство Израиль ведёт переговоры подобным образом, исходя из психологической позиции, не позволяющей ему отклонять предложения, которые не отвечают его интересам.
Б. Учёт "повторяющихся игр" - согласно теории игр, необходимо относиться к одноразовой ситуации совершенно иначе, чем к ситуации, повторяющейся несколько раз. Действительно, в игре, повторяющейся в течение времени, возникает стратегическое равновесие, которое ведёт парадоксальным образом к взаимодействию сторон-соперников. Такое взаимодействие происходит, когда стороны понимают, что игра повторится множество раз, и поэтому влияние проводимых в настоящем ходов на будущие игры вызывает страх будущего проигрыша и является уравновешивающим фактором. Реувен относится к ситуации, в которую он попал, как к одноразовой и ведёт себя соответствующим образом. Если бы, напротив, он сообщил бы Шимону, что не откажется от причитающейся ему части даже ценой полного проигрыша, он изменил бы долгосрочный результат игры. Действительно, весьма возможно, что в данных переговорах он вышел бы из комнаты с пустыми руками, однако, если они оба попадут в подобную ситуацию в будущем, Шимон признает желание Реувена и будет вынужден прийти с ним к компромиссу. Таким же образом должен действовать Израиль, проявляя терпение и заглядывая в будушее, ценой отказа от договора и продолжения военного положения. И это для того, чтобы улучшить свои позиции в будущих переговорах.
В. Вера в собственную позицию - дополнительный элемент, создающий "парадокс шантажиста" это - решительная уверенность одной из сторон в своей позиции, в данном случае - Шимона. Полная уверенность создаёт внутреннее убеждение в справедливости такой позиции и на втором этапе он убеждает своего соперника в своей правоте. Прямым результатом этого становится желание соперника прийти к компромиссу даже ценой нерациональных уступок и решительного отдаления от своих исходных позиций. Несколько лет тому назад я беседовал с высокопоставленным офицером, который заявил, что мы должны отступить с Голан в рамках договора о мире, так как с точки зрения сирийцев речь идёт о святой земле и они всё равно от неё не откажутся. Я ему объяснил, что сирийцы убедили самих себя, что речь идёт о святой земле, а потом они убедили и нас в этом. Глубокая внутренняя убежднность сирийцев заставляет нас подчиниться их предписаниям. Эта ситуация изменится, лишь если мы убедим себя в справедливости наших позиций. Только полная вера в наши требования сможет убедить и сирийского соперника принять во внимание наши позиции.
Как любая наука, теория игр не претендует на выражение мнения на темы ценностей и морали. Она занимается анализом стратегии поведения сторон-соперников в совместной игре. Государство Израиль играет в подобную игру против своих врагов. Как в каждой игре, так и в игре арабо-израильской существуют интересы, создающие рамки и правила игры. К нашему сожалению, Государство Израиль игнорирует основные принципы теории игр. Если Государство Израиль сумеет использовать эти принципы, существенным образом улучшится его государственный статус и, как следствие, его оборонные позиции.
Перевод с иврита Марии Гутман

пятница, 9 июля 2010 г.

УСТОЙЧИВОСТЬ – ПОВОД ДЛЯ ИННОВАЦИЙ

Компании следят за тем, как работают другие, и пытаются копировать их методы. Иногда это помогает догнать соперников, но не занять первые позиции на рынке. Вперед вырываются те, кто выявляет незамеченные другими возможности и изобретает новаторские методы.

Передовые методы — это и есть инновации: надо представить себе будущее, общее направление развития и грамотно «экипироваться», чтобы преуспеть в роли первопроходца. Стив Джобе из Apple и Ратан Тата из Tata Motors именно так и поступают.

Выявлять новые возможности трудно. Но иногда они лежат на поверхности — Питер Друкер говорил, что самые плодотворные возможности «заметны, но не замечены». Я помогаю руководителям обнаруживать их, обра­щая их внимание на проблемы, решать которые выгодно их компаниям. Для этого я предлагаю им шесть вопросов.

  • Заметна ли эта проблема широкой общественности?
  • Влияет ли она и на другие отрасли?
  • Нужны ли новаторские способы для ее решения?
  • Изменится ли благодаря ее решению экономика отрасли?
  • Обретет ли компания новый источ­ник конкурентного преимущества, взявшись за решение проблемы?
  • Откроет ли это перед компанией новые перспективы?

По этим, да и по любым другим мер­кам инклюзивное развитие сулит биз­несу колоссальные возможности. Око­ло 4 млрд. человек на трех континентах пытаются влиться в организованную экономику. Дальновидные компании, нацеленные на бедные слои населения Индии, Китая и других стран, разраба­тывают недорогие продукты и услуги: автомобили за $2000, ноутбуки за $100, технологию удаления катаракты за $30, номер в отеле за $20, тариф на услуги мобильной связи — $0,002 в минуту.

Иногда новые возможности появ­ляются благодаря величине рынка инноваций. Скажем, к 2015 году мобильными телефонами будет пользоваться небывалое количество людей — 5 млрд.; мобильная связь пре­образует целые отрасли — медицину, финансы, розничную торговлю, СМИ, образование. Уже появились приложе­ния для мобильных телефонов, напри­мер, можно осуществлять денежные операции, отправляя sms, или прово­дить дистанционную диагностику.

Глобальные компании пересматри­вают свою географическую «диспози­цию». Скажем, по прогнозам Unilever и P&G, к 2020 году 50% прибыли от их зарубежного бизнеса будут прино­сить малообеспеченные потребители развивающихся стран.

Ориентация на микропотребителей и микропроизводителей заставляет компании искать золотую середину между инклюзивным и устойчивым развитием. Два столетия существова­ния индустриальной системы, которая сейчас охватывает 1,5 млрд. человек, поставили планету на грань экологи­ческой катастрофы. Что же будет, когда к этим полутора миллиардам приба­вятся еще 4 млрд. потребителей и про­изводителей? Выдержит ли Земля такую нагрузку? Стало быть, у бизнеса появляется еще одно, сулящее невидан­ные возможности, направление — устойчивое развитие.

Но многие компании «не замечают» эти «заметные» возможности. Для них инклюзивное развитие не путь к росту, а корпоративная «повинность». Они не видят в развитии средств связи возможностей для создания новых экономических моделей или инф­раструктуры, позволяющих людям по-новому работать и организовывать всю свою жизнь. И они считают, что устойчивость — это проблема, а не возможность для создания новаций.

Если вы хотите создать передовые методы, оказывается, что возможнос­тей — пруд пруди. И если что-то ме­шает руководителям воспользоваться ими, то вовсе не ресурсы, а только их бедное воображение.

С.К. Прахалад –– профессор стратегии в бизнес-школе Стивена Росса при Мичиганском университете.

СТЕРЕТЬ ИЗ ПАМЯТИ

Любая информа­ция о человеке, которую он сам или кто-то другой ВЫ­ЛОЖИЛ в интернет, может стать ми­ной замедленного действия.

25-летняя Стейси Снайдер — одинокая мать. Она заканчивает магистратуру по педагогике и собирается стать учительницей. Экзамены позади, практика пройдена. Внезапно все рушится. Стейси вызывают в деканат и объявляют, что учительского сертификата она не получит. При­чина? Неподобающее поведение. Сотрудница школы, где Стейси проходила практику, заме­тила неприличную фотографию на страничке Стейси в онлайновом сервисе MySpace и сочла необходимым предупредить университет. На снимке Стейси в пиратской шляпе поднимает бокал, вернее, пластиковую чашку. Подпись к фотографии «Пьяный пи­рат». Какой пример детям?

Стейси пытается оспорить решение, удалив картинку со своей странички. Но поздно: поисковые машины уже за­архивировали изображение и продол­жают выдавать его по запросу «Стейси Снайдер». Интернет запомнил то, что Стейси хотела бы забыть.

В своей книге «Delete» Виктор Майер-Шёнбергер (выходец из Авст­рии, работающий в Гарвардском и Сингапурском университетах) показывает, что легкость поиска и хранения данных в цифровой среде — не только достижение, но и проклятье компьютерной эры. Как представитель цифрового поколения, Стейси должна была бы знать, что, поместив фотогра­фию в MySpace, она тем самым выложила ее на всеобщее обозрение и сделала себя крайне уязвимой перед любым строгим блюстителем нравственности. Но вот история Эндрю Фельдмара, убеленного сединами психолога из канад­ского Ванкувера. Он поехал в аэропорт Сиэтла (США), чтобы встретить друга и привезти его к себе. Не тут-то было. Бдительный пограничник ввел в Google имя профессора и нашел ссылку на его статью 2001 года, опубликованную в научном журнале. Там психолог привел данные о своем состоянии после приема ЛСД в 1960-х годах. Это же правонарушение! Фельдмара продержали в участке 4 часа, сняли отпечатки пальцев, заставили подписать бумагу с признанием, что он принимал запрещенное к употреблению вещество, и после этого навсегда запре­тили въезд на территорию США.

В этих эпизодах жертвы всевидя­щего Google сами сообщили о себе сведения, которые потом были использованы против них. Но чаще интернет-пользователь оставляет следы на разных сайтах, сам того не замечая. Как правило, за этим следует наказание в виде потока спама. Но бывает, все заканчивается не столь безобидно.

Новые технологии агрегации данных, вроде spokeo, собирают все ваши «следы» в интернете и создают из них некий портрет: возраст, увлечения, адрес и т.д. (На территории России, кстати, ресурс недоступен — действует геотаргетинг). Настроена эта технология пока не иде­ально, зачастую данные неверны: кому-то возраст прибавили, кому-то приписали владение грузовиком, а кого-то объявили шопоголиком. Люди находят себя на сайте, удивляются, возмущаются, интере­суются, как можно удалить свое имя, но подобные сервисы набирают обороты.

Известно, что в краткосрочной памяти человека может храниться совсем неболь­шой объем информации: 4—7 символов (букв или цифр), 2 секунды аудиозаписи или только что увиденная картинка. Львиная доля этого не откладывается в долгосрочной памяти. Но и то, что туда попало, не всегда всплывает по заказу. Лучше всего сохраняются полуавтомати­ческие навыки — действия, повторенные сотни и тысячи раз. Это процедурная память: благодаря ей мы помним, как завязывать шнурки, чистить зубы и ездить на велосипеде. Труднее дается припоминание однократных событий и эпизодов, которые хранятся в деклара­тивной памяти: первый поцелуй — где это было? кого я приглашал на свой день рождения в прошлом году? Отдельное место занимают абстрактные знания: теорема Пифагора, сонет Шекспира, гео­графические сведения — все то, что мы выучили на протяжении жизни. Память хранит все до определенных пор, а потом мы вдруг обнаруживаем, что больше не помним какую-то формулу, автора стихотворения, имя одноклассника. Забывание — это естественный процесс, не требующий усилий.

Раньше считалось, что сведения исче­зают из нашей памяти одно за другим, подобно тому, как от ветхого здания отслаивается штукатурка. Оказалось, однако, что здание памяти не просто вет­шает — оно постоянно изменяет форму: наше сознание как будто занимается пе­рестройкой прошлого. На первый взгляд это кажется дефектом, несовершенством механизма, но на самом деле в процесс вовлечены важные когнитивные функ­ции: способность обобщать, выдвигать и отвергать гипотезы, фокус на настоя­щем, а не на прошлом. Иными словами, мы творчески перерабатываем свои пред­ставления о произошедшем с нами.

У компьютерной памяти такой способности нет. Сколь бы случайными и нерелевантными ни были попавшие туда сведения, они будут храниться в неизмененном виде там, куда мы их положили, оставаясь доступными для окружающих. Ими сможет воспользоваться, кто угодно и в любых це­лях — разумеется, если нет специальной защиты.

Как же, по мнению Майера-Шёнбергера, можно оградить себя от желающих вторгнуться в нашу жизнь и злоупотреб­ляющих нашей беспечностью? Один из способов — абстиненция: не входить в социальные сети, не участвовать ни в каких политических кампаниях, отказаться от покупок в интернете. И никогда не регистрироваться ни на каких сайтах. Но тогда придется многим пожертвовать. Поколение Y предпочитает общаться с друзьями в интернете — им непросто представить себе, что когда-нибудь они могут об этом пожалеть. Вряд ли абстиненция, даже в облегченной форме, то есть не полный отказ, а сугубая осторожность в обраще­нии с интернетом привьется в обще­стве — заключает автор.

Другой путь — усовершенствовать законодательство, защищающее личные данные. Но тут трудно предусмотреть все тонкости, ведь люди могут по-раз­ному понимать, в чем заключается злоупотребление. Так что же мы должны давать письменное нотариально заве­ренное согласие на использование любой информации о себе? В Конгрессе США в последние тридцать лет время от времени проходят дебаты относительно необходимости ужесточить правила обращения с личными данными, но подвижек нет: все это очень трудно организовать. И даже в странах, где соответствующие законы приняты, скажем в Германии, на деле они практически не применяются.

Еще один способ — обязать владельцев сайтов стирать все данные о людях по ис­течении определенного срока, допустим, десяти лет. Разумеется, Стейси это не помогло бы, но кого-то защитило бы.

А можно и вообще ничего не делать, надеясь, что в эпоху, когда забывание становится все более и более проблема­тичным, в сознании людей произойдет сдвиг, и они станут иначе смотреть на информацию: научатся игнорировать огромные массивы устаревших сведений, содержащихся во «внешней» памяти и не искать в них ответы на вопросы. Политикам, например, перестанут ста­вить в вину внезапно всплывшие грехи молодости или давние неосторожные высказывания. Но такая когнитивная адаптация потребует многих поколе­ний — полагает Майер-Шёнбергер.

Перспективу он видит в совершенст­вовании средств защиты данных, в частности, в запрете на копирование и распространение личной информации. Все знают о шифрах на DVD: они не дают проигрывать диск в каком-то гео­графическом регионе. Настанет время, когда мы будем защищать свои записи в блогах особыми метками, в которые бу­дут «вшиты» данные о том, кто их может читать, копировать, публиковать — и за какую цену.

И все-таки серебряной пули — сред­ства против вечного информации хране­ния в цифровой памяти — еще нет. И покуда в интернете не появится на­дежного механизма «забывания», люди все чаще и чаще будут становиться жерт­вами охотников за личными данными.

Евгения Чернозатонская — старший редактор Harvard Business Review — Россия.

ПОЧЕМУ КОМПАНИИ НЕ ЛЮБЯТ ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАТЬ

Несколько лет назад у меня в лаборатории объявилась группа маркетологов из крупной компании — производителя потребительских товаров. Они хотели, пользуясь законами поведенческой экономики, испытать новые механизмы ценообразования. Я обрадовался: компания узнает, как ее клиенты принимают решения, а мы соберем данные для науч­ной работы. Маркетологи согласились создать несколько сайтов с разными предложениями и ценами и понаблюдать, чем они будут отличаться друг от друга в смысле количества и качества заказов и объема прибыли. Через несколько месяцев, когда пора было запускать проект, мы собрались, чтобы обсудить последние детали. На этот раз маркетологов пришло больше. Кто-то из новых участников заметил: мы сделали столько разных предложений, что покупатели наверняка приобретут не то, что им нужно, и потратят слишком много денег. Он, конечно же, был прав. В любом эксперименте кому-то достаются вершки, а кому-то — корешки. В ответ я привел пример из области медицины. Когда тестируют новые средства химиотерапии, одни пациенты испытывают ужасные страдания ради того, чтобы другие потом мучились меньше.

Мои аргументы не очень-то подействовали. Но, признаюсь, реакция маркетологов меня в каком-то смысле впечатлила. «Мы заботимся обо всех покупателях, — сказали они, — и ни с кем не хотим обходиться нечестно». Они заспорили: надо ли жертвовать кем-то из клиентов, только чтобы узнать, как действуют новые методики ценообразования?

Маркетологам хотелось подстраховаться. Они спросили, какой подход, по моему мнению, лучше. Я сказал, что готов поделиться догадками, но они основаны на интуиции — а полагаться на нее в корне неверно. Доказательства можно получить только экспериментальным путем. В итоге я их не убедил и они отказались от проекта.

Это типичный случай. Я не раз пытался помочь компаниям с иссле­дованиями, и, как правило, дело с треском проваливалось. Помню, в одной организации были проблемы с назначением бонусов. Я предложил провести несколько экспериментов или хотя бы опрос. Отдел кадров сказал: нет, компании не до того. Сотрудники недовольны, и руководство не хочет все усугублять. «Но люди уже недовольны, — подумал я, — а эксперименты показали бы, как исправить ситуацию. Чем это плохо?»

Фирмы щедро оплачивают советы консультантов, которые придержи­ваются слишком высокого мнения о собственной интуиции. Руководители формулируют стратегии, ориен­тируясь на фокус-группы — рассуждения десятка людей о малопонятных материях. А вот экспериментировать, чтобы точно узнать, правильным ли курсом они идут, компании не хотят.

Я вижу две причины такого иррационального поведения. Первая — природа экспериментов: они предполагают краткосрочные потери ради долгосрочных приобретений. На такой обмен компании (и люди) идут неохотно. Вторая: слова экспертов внушают ощущение безопасности — правда, ложное. Если мы платим консультанту, то ждем ответа, а не списка экспериментов, которые необходимо провести. Ответы мы склонны ценить больше, чем вопросы: они позволяют действовать, а вопросы заставляют думать дальше. И не важно, что, задавая правильные вопросы и собирая информацию, мы находим более точные ответы.

В некоторых организациях эксперименты пробивают себе дорогу, даже если плохо вписываются в стилистику бизнеса. Скотт Кук, основатель Intuit, рассказывал мне, что пестует в компании культуру экспериментирования, где неудачи — это «плюс». Что бы ни случилось, конкретные данные лучше ничем не подкрепленных догадок. Кук утверждает, что экспериментаторская деятельность в Intuit бьет ключом.

Так же сейчас обстоят дела и в компании, производящей потребительские товары. Там появился отдел, который изучает психологию потребителей и поведенческую экономику и получает впечатляющие, даже с научной точки зрения, результаты. Компания наконец поняла, как опасно полагаться на интуицию.

Дэн Ариели — профессор, преподаватель поведенческой экономики в Университете Дьюка, автор книги «Predictably lrrational».

ПОМОГИТЕ ЛЮДЯМ РАСКРЫТЬСЯ

У одних начальников подчиненные увядают, у других — расцветают. К какой разновидности относитесь вы?

Есть начальники, которые ухит­ряются «засушить» свои коллек­тивы, свести на нет способ­ности и интеллект сотрудников. Им надо быть самыми умными и самыми талантливыми, поэтому они все вре­мя показывают, кто в доме хозяин. И пожинают плоды: подчиненные за­мыкаются, ничего выдающегося не предлагают. Вы знаете таких людей, ведь вы работали либо под ними, либо с ними.

Представьте себе директора по маркетингу, который каждую неделю ставит вашей группе новые задачи и придумывает новые рекламные ме­роприятия. И вы, вместо того чтобы ду­мать самостоятельно и выдвигать идеи, начинаете суетиться, стараясь поспеть за метаниями начальнической мысли. Или еще пример. Вице-президент по разработкам: у него больше четырех тысяч первоклассных инженеров-про­граммистов, но он сам признается, что на совещаниях разговаривает только с двумя-тремя, «ведь никто больше ничего интересного предложить не мо­жет». Такие руководи­тели неправильно ведут себя — они унижают под­чиненных, не признавая их способности и ум. А на другом полюсе — началь­ники, которые при всех своих нема­лых талантах никому не демонстриру­ют свой высокий IQ — они формируют культуру высокого интеллекта в своих организациях. Под их началом люди не просто кажутся себе умнее — они и правда умнеют. К числу таких руко­водителей относится K.P. Шридхар, известный ученый и глава компании Bloom Energy, которая разрабатывает чистые технологии для энергетичес­кой отрасли. Шридхар берет к себе лучших специалистов, но старает­ся никому не отдавать роль первой скрипки, чтобы «примы» не оттесняли остальных на второй план. Один из его ведущих научных сотрудников начал было упорно продвигать собственные идеи, и поставил перед Шридхар уль­тиматум — либо все делается по-его, либо он уходит. Гендиректор выбрал коллектив, хотя и понимал, что из-за этого выпуск новой установки может затянуться. Без незаменимого, как казалось, игрока команда оживилась, быстро освоила принцип новой техно­логии и уложилась в срок.

Работать с начальником вроде Шридхара интересно, но не просто. Тут не расслабишься, ведь от всех требуют выдающихся результатов.

Откуда мы все это знаем? Несколько лет назад мы начали исследование, чтобы получить ответы на следующие вопросы: чем начальник, развиваю­щий таланты подчиненных (назовем его «приумножателем»), отличается от того, кто гасит чужое дарование («приуменьшателя»), и как тот и дру­гой влияют на работу организации. Мы опросили профессионалов из от­раслей, в которых конкурентное пре­имущество определяется качеством коллективного интеллекта — ИТ, ме­дицина, биотехнологии. Каждый чело­век называл двух лично знакомых ему руководителей: одного «душителя» и одного «вдохновителя». А затем мы занялись примерно 150 начальниками, названными нашими респондентами. Они представляли 35 компаний, рабо­тающих на четырех континентах. По­ведение и стиль управления многих из них мы проанализировали по методу комплексной оценки.

Мы нашли несколько важных раз­личий в мировоззрении начальни­ков двух типов. «Приуменьшатель» воспринимает интеллект как нечто элитарное, дефицитное и статичное. То есть, по их представлению, выда­ющихся мыслительных способностей не найти днем с огнем, и если сейчас люди ярких дарований не проявляют, то нечего надеяться на чудо — они не проявят их никогда. «Приумножатель» так не думает. Он считает, что интел­лект и сообразительность — нечто, поддающееся развитию, а значит, этим и нужно заниматься. Он не спрашивает себя: «Умен ли этот сотрудник?»; для него важнее понять, в чем именно тот умен. Работа, как ее понимают начальники-«приумножатели», в том и со­стоит, чтобы свести вместе всех, кого нужно, в обстановке, способствующей полному раскрытию творческого и ин­теллектуального потенциала людей, а самому вовремя отойти в сторону.

Это всегда важно — чтобы коллектив полностью реализовал свои таланты, но в период слабой экономики — тем более. Нельзя решить кадровые проб­лемы деньгами, топорно предлагая в обмен на «более высокие» способ­ности более высокую зарплату. У ва­ших подчиненных, конечно, огромная нагрузка, но самые сильные из них наверняка чувствуют, что годятся на большее. Они завалены работой, а в то же время их идеи лежат мертвым грузом — потому что с ними никто толком не ознакомился или, хуже того, их с ходу отвергли. А уж до их умений и интересов и подавно никому нет дела.

И если вам кажется, что сейчас нель­зя требовать от людей чего-то боль­шего — не то время, вы ошибаетесь: можно. Но только в том случае, если всю ответственность за результаты интеллектуальной работы вы возло­жите на подчиненных. Как показывают наши исследования, если вы будете ру­ководить в стиле «приумножателя», то выжмете из коллектива гораздо боль­ше, чем сейчас, причем, не привлекая дополнительных средств, — и это вам по силам, какую бы манеру управле­ния вы ни предпочитали.

«Приумножатели»: что они делают иначе

Наблюдая за руководителями из кате­гории «приумножателей», мы выясни­ли, что они каким-то особым образом формируют в своих командах коллек­тивный интеллект, «заражая» им всех и каждого. Если говорить конкретнее, то они управляют иначе, чем «приуменьшатели», на пяти направлениях: кадры, общая атмосфера в коллективе, стратегия, принятие решений и собст­венно работа.

Управление людьми. В любой организации найдутся руководители, которым хорошо удается находить на рынке сильнейших специалистов. Но зачем они вливают в коллектив это подкрепление? А главное, получают ли максимальную отдачу? «Приуменьшателям» обычно такие асы нужны, чтобы показать всем, какие у них за­мечательные кадры; заниматься же их профессиональным и карьерным ростом, поручать им дела, в которых им не было бы равных, — это «приуменьшателям» не так интересно.

«Приумножатель», наоборот, втя­гивает людей в свою орбиту, осозна­вая, что теперь отвечает за их про­фессиональную судьбу. Таланты он выискивает повсюду, ибо понимает: дело не в должности, а в мозгах. По всей организации он находит людей, которые знают то, чего не знает он сам. В каждом он видит и ценит «при­родное дарование»: то, что человеку удается лучше всего, причем не только по долгу службы, но и потому, что для него это естественно и он сам берет ту или иную роль на себя, иногда даже бесплатно. Кроме того, «приумножа­тели» дают себе труд разобраться, какими талантами обладает каждый сотрудник, а затем объединить их с подходящими коллегами и дать им подходящие задания — тем самым запуская трехступенчатый процесс: прием на работу — профессиональный и карьерный рост — перспективы.

Так сложилось, например, в про­изводившей дженерики немецкой компании Нехаl АG, которой владели и управляли братья Томас и Андреас Штрюнгманн. Они хотели, чтобы каж­дый занимался только своим делом, и добивались этого весьма необычным образом. У их компании не было жест­кой оргструктуры, должности появ­лялись в соответствии с интересами и способностями сотрудников — такой принцип Штрюнгманны называли «моделью амебы». Скажем, секретарь службы поддержки потребителей при­думала, как облегчить работу себе и коллегам: нужно, решила она, соз­дать в корпоративной сети систему, которая в режиме реального времени отслеживала бы, что происходит с за­казами, заявками и прочими делами, завязанными на клиентов. Формально секретарь не отвечала за ИТ-системы Нехаl, тем не менее, она взяла на себя ответственность и стала воплощать свою идею. По электронной почте она спросила у коллег, хороша ее за­думка или нет. Получив в ответ самые восторженные отзывы, она взялась за дело: собрала группу, которая разрабо­тала модель. Система получила добро на внедрение в масштабе компании. Таким вот образом братья позволяли людям заниматься тем, к чему у них лежит душа и что открывало перед всеми новые возможности. Под управ­лением Штрюнгманнов Нехаl достигла небывалого роста. В конце концов, в 2005 году браться продали ее компа­нии Novartis за $7,6 млрд.

Создание творческой обста­новки. Корпоративный мир и совре­менные организации — рассадники тоталитаризма. При нынешней орг­структуре вся власть концентрируется на самом верху, а всем, кто «не дорос», дают понять, что их дело — подчи­няться. На мысль надевают смиритель­ную рубашку — у подчиненных мало шансов поделиться с руководителем тем, что знают только они. В подобной культуре «приуменьшатели» легко пре­вращаются в тиранов, рядом с которыми работать очень нервно. И когда они про­сят или даже требуют от подчиненных смелых идей, то, как правило, ничего не получают. Чем сильнее люди робеют перед начальством, тем более робкими и тривиальными оказываются их пред­ложения.

А «приумножатели» разрешают людям думать, говорить и действо­вать в согласии со своими мыслями. Они будоражат сотрудников, чтобы те выкладывались по полной, но очень терпимо относятся к ошибкам и по­нимают, как важно учиться на опыте. Здесь ценится интеллект, и таланты людей расцветают.

В качестве примера приведем Microsoft Learning Group — подраз­деление, занимающееся подготовкой и сертификацией специалистов по продуктам Microsoft. Работа тут на­пряженная, но глава подразделения Лутц Зиоб создал такую атмосферу, что у сотрудников есть возможность учиться и набираться опыта. Зиоб за­дает жесткий коммерческий ориентир: стабильный 20-процентный годовой рост доходов Microsoft Learning. Но он всегда готов взять на себя вину за промахи команды, без тени смущения рассказывает о своих ошибках и о том, о чем благодаря им узнал. Он и за дру­гими признает право на риск. Однаж­ды глава отдела продаж предложил рискованную идею стимулирования продаж: дать большую скидку на ос­новную программу сертификации. Зиоб разрешил, хотя и сомневался про себя, что скидками можно кого-нибудь заманить учиться. Когда акция прова­лилась, Зиобу не надо было ничего говорить: автор идеи сам пришел к не­му и объяснил, почему его решение было неправильным, какие он сделал выводы и как этот опыт пригодится ему в дальнейшем. О Зиобе он сказал: «Он не наказывает за ошибки — если вы быстро учитесь и не наступаете на одни и те же грабли».

Выбор направления. Величайшие идеи рождаются, когда назревает необ­ходимость перемен. Появляется новая технология, или конкурент, только что ворвавшийся на рынок, работает по новой бизнес-модели — и компания вместе с отраслью меняет курс. Когда надо наметить новое направление движения для организации, «приумножатель» призывает сотрудников мыслить широко, выходя за пределы известного. «Приуменьшатель», на­оборот, выступает в роли всезнайки. Он думает, что самые светлые идеи должны и могут исходить только от него самого, — мол, положение обязы­вает думать за всех. Как правило, его инициативы крутятся вокруг того, что знает он сам, а не кто-то в коллективе. Подчиненным приходится тратить массу времени и сил на то, чтобы вы­числить, что в голове у начальника и как в связи с этим действовать.

«Приумножатели» задают команде трудные вопросы, что заставляет лю­дей мобилизовываться и искать отве­ты. После побед, пусть и небольших, их уверенность в себе растет, и они обнаруживают, что непреодолимые, казалось бы, проблемы вполне реша­емы. Трудности и препятствия — это даже интересно! В 2005 году Мэтт Макколи, глава Gymboree, компании, торгующей детской одеждой, поставил перед подчиненными задачу: увели­чить чистый доход на акцию с 69 цен­тов до $1. Он высоко поднял планку. Совет директоров поначалу отнесся скептически к его планам, но Мэтт не сомневался в своей правоте. А через несколько недель он собрал всех замов и представил им свою версию даль­нейших действий: объяснил логику, показал расчеты — а он хорошо знал производство и ресурсы компании. Он спросил у своих замов: «Как вам и ва­шим сотрудникам надо будет работать, чтобы мы смогли решить эту задачу? Что будете делать именно вы?»

Своей уверенностью он заразил за­мов, и дальше энтузиазм постепенно охватил всю организацию, а это 9,5 ты­сячи человек. Обязательства отдельных сотрудников и трудовых коллективов показывали на презентациях или, на­писанные на бумаге, вывешивали на дверях. Даже сотрудники столовой вывесили свой список около автомата с водой. Через год организация пере­выполнила план: $1,19. В 2007 финан­совом году уже $2,15, а в 2008 — $3,21, совсем невероятные цифры. Макколи указал общий курс, а ответственность за поиски решения отдал другим. Тем самым он разрешил сотрудникам пе­ресмотреть всю свою работу до са­мого основания. А признав, что цель труднодостижима, он позволил людям рисковать, не опасаясь неудач.

Принятие решений. Важные кор­поративные решения всегда становят­ся предметом обсуждения. И плохо, если обсуждение происходит постфак­тум — когда сбитый с толку народ шу­шукается в коридорах, пытаясь понять, почему было принято решение, такое неожиданное и скороспелое. «Приуменьшатели» — мастера на подобные опасные ситуации, это они любят при­думывать что-то в одиночку или при участии нескольких избранных совет­чиков. В результате — из-за разброда и шатаний в организации — решение не исполняется. «Приумножатели» же действуют иначе: вовлекают людей в конструктивные, открытые дискус­сии на актуальные темы. Они дают им шанс взвесить и рассмотреть раз­ные варианты, в итоге лучше понять проблему и, скорее всего, постараться сделать все, от них зависящее.

Сью Сигел, бывший президент Affymetrix, биотехнологической фирмы из Силиконовой долины, которая вы­пускает ДНК-чипы, провела открытую дискуссию в 2001 году, когда надо было принять трудное решение. Клиенты сообщали, что чипы GeneChip с мыши­ными генами в 20% случаев неверно типировали ДНК. Сигел давно занималась этими вопросами; она хорошо знала, в чем заключались технологи­ческие недоработки, и вполне могла сама решить, что делать дальше.

Вместо этого она созвала руково­дителей всех уровней на совещание. Она обрисовала масштаб проблемы и ее возможные последствия для ком­пании, которая всего три года как стала публичной. Она ознакомила собравшихся с несколькими сцена­риями развития событий, задавала острые вопросы и, наконец, предло­жила сообща обсудить следующие темы: как поведут себя клиенты, в чем заключаются формальные обязательст­ва компании, как скажется на финан­сах решение снять или не снять чипы с производства. Кто-то упирал на то, что 80% чипов все же дают клиентам надежную информацию. Кто-то был твердо убежден, что чипы надо заме­нить. Спорили два дня. А потом Сигел предложила руководству взвесить все за и против и принять решение. Учтя мнение большинства, топ-менеджеры отозвали чипы.

Это могло разрушить совсем моло­дую компанию. Рыночная стоимость Affymetrix действительно резко падала два квартала подряд. Но компания вы­жила, и стоимость ее вернулась на преж­ний уровень. Отчасти это объясняется тем, что руководство, принимая ре­шение, полагалось на коллективный разум — интеллект своих сотрудников, и тем самым обеспечило себе тылы: все хорошо осознавали последствия и гото­вы были «расплачиваться».

Исполнение. Когда дело стопорит­ся (особенно, если оно очень важно для компании), руководителю трудно не вмешаться. Руки чешутся: он знает ответы, он мог бы закончить отчет в момент, да и сделал бы его наверня­ка лучше. Но как это растолкуют его подчиненные?

«Приуменьшателю» важно выгля­деть героем; в конце концов, он здесь самый умный. А «приумножатель» видит себя в роли наставника. Он по­ощряет подчиненных действовать независимо, чтобы те сами добивались результатов, не приписывает себе их ус­пехов и вознаграждает за достижения. Для него самостоятельность — святое: если уж он поручит кому-то задание или доверит принять решения, то не заберет своих слов обратно.

Вот пример Джэ Чхои, партнера McKinsey & Company в Сеуле, который недавно разрулил напряженную си­туацию в своей команде. Совещание затянулось за полночь: через два дня предстояло ответственное мероприя­тие — презентация для одного из важ­ных клиентов McKinsey. Руководитель проекта Хюндже стояла перед белой доской с маркером в руке, пытаясь вместе с группой составить привле­кательную презентацию, — и ничего у них не выходило. Она посмотрела на Чхои мученическим взглядом, словно умоляла: «Помогите!» Чхои встал, взял у нее маркер и с ходу предложил не­сколько идей, придавших презентации другую направленность. Группа оживи­лась — все были довольны, что он взял дело в свои руки. Всем, собственно, это­го и хотелось. Через несколько минут мудрый Чхои прервал свой монолог, обернулся к Хюндже, понял, что она согласна с ним, и вернул ей маркер. И Хюндже довела работу до конца.

Что следует из этой истории? Если вы хотите, чтобы ваша организация могла работать гибко и независимо от вас, нужно научиться передавать маркер.

Как стать «приумножателем»

Как же стать «приумножателем», если это не в вашем характере? К некоторым руководителям это приходит с годами. Билл Кэмпбелл, в прошлом гендирек­тор Intuit, советник руководителей из Силиконовой долины, говорит, что раньше был «приуменыпателем». Но однажды коллега, которому он дове­рял, так высказался ему по поводу его стиля управления: «Ты всех расталки­ваешь и все решаешь сам. Мы хотим работать с тобой, но ты нам этого не даешь». После этого бунта Кэмпбелл стал упорно работать над собой — пре­вращаться в «приумножателя». Сейчас он — самый приумножающий из «приумножателей».

Мы все, подобно Кэмпбеллу, занима­ем то или иное место на «приуменьшательско-приумножательской шкале».

Мы поможем вам идти в правильном направлении, дав два совета.

Играйте со своими фишками аккуратно. Не выкладывайте все свои идеи и предложения сразу — до­зируйте их. Чем лаконичнее будут ваши комментарии, тем лучше: так вы дадите возможность другим внести свой вклад, а ваши слова приобретут больший вес. Можно даже воспользоваться опытом одного начальника. На совещание, по­священное разработке стратегии, он взял с собой пять фишек для покера: каждая, как он пояснил, стоила неко­торое количество секунд его выступле­ния. Он комментировал предложения собравшихся, по фишкам отмеряя свое время с хирургической точностью.

Задавайте вопросы. Не стреми­тесь сразу получить ответы. Вы хорошо знаете свой бизнес; воспользуйтесь этим и задавайте подчиненным наво­дящие вопросы, которые заставят их остановиться, подумать — и еще раз подумать. Возьмите на себя роль во­прошателя. Попробуйте какое-нибудь совещание или разговор направлять только спрашивая, а не выдавая сен­тенций. Задайте тему, потом чтобы разогреть дискуссию, задайте пару воп­росов для прояснения сути дела, а по­том еще — чтобы копнуть глубже, если появятся перспективные идеи. И наконец, воспользуйтесь вопросами, чтобы сформулировать план дальней­ших действий.

Если вам интересно, что думают ваши подчиненные, если вы руково­дите в стиле «приумножателя», то ваш коллектив покажет, на что он способен: вы получите больше инициативы, боль­ше ментальной и физической энергии, больше свежих решений, которые так важны для долгого процветания.

Лиз Вайзман — президент The Wiseman Group, фирмы, которая занимается проблемами руководства и проводит соответствующие исследования.

Грег Маккеон — партнер The Wiseman Group. Статья написана на основе их книги «Multipliers: How the Best Leaders Make Everyone Smarter».

ПОДУМАЙТЕ О ДЕНЬГАХ — ВАМ СРАЗУ СТАНЕТ ЛЕГЧЕ

Утверждение: Деньги придают людям уверенность, более того, притупляют физическую боль и снимают эмоциональный диском­форт. Сама мысль о деньгах помогает справиться с трудностями.

Исследование: Одним добровольцам Кэтлин Вос предлагала пересчитать деньги, другим — цветные бумажки. Потом просила их окунуть руки в обжигающе горячую воду или сыграть в компьютерную игру, из которой им предстояло быть изгнанны­ми. Оказалось, что людям, которые только что держали в руках деньги, было не так больно и не так обидно — их оценки уровня дискомфорта были существенно ниже, чем в контрольной группе.

Вопрос: Правда ли, что деньги делают нас сильнее и повышают стойкость — физическую и психологическую? Профессор Вос, защищайте свою идею!

Вос: Прикосновение к деньгам явно подействовало: те, кто держал в руках банкноты, потом гораздо меньше жаловались на боль и на неспра­ведливость окружающих. Эффект был настолько сильным, что мы почувствовали: он должен сработать и в обратную сторону. Поставили еще один эксперимент: одну группу испытуемых добровольцев попроси­ли записать свои расходы за прошлый месяц, а других — составить сводку погоды. Потом всех провели через те же стрессовые ситуации, что и участ­ников первого эксперимента. И вот что оказалось: те, кто составлял спи­сок расходов, заново ощутили горечь утраты денег, поэтому их реакция на физическое или эмоциональное воз­действие была намного сильнее, чем у описывавших погоду. И это законо­мерность. Есть деньги, мы чувствуем себя сильными, нет — слабыми.

Неужели именно деньги?

Да. Мы проводили эксперименты и с другими ценными предметами — лотерейными билетами, кредитными карточками, украшениями. Но такого эффекта не было.

А правда ли, что деньги делают нас более эгоистичными?

Так СМИ трактовали мое предыдущее исследование. Я вдруг стала тем, кто доказал: деньги — корень зла. При­скорбно, потому что речь шла не толь­ко и не столько об этом. Выводы были далеко не столь топорными.

Да, мы выяснили, что деньги застав­ляют нас работать в одиночку и не обращаться за помощью. И сами мы не рвемся помогать. Когда мы думаем о деньгах, мы стараемся отодвинуть­ся от других людей подальше.

Если у человека водятся наличные, он чаще проводит досуг в одиночку, а не, ска­жем, с друзьями.

И еще. Если человек чувствует, что окружающие не принимают его, деньги приобретают для него особое значение. Одно из наших исследований показало: испытуемые, которым не удалось найти друзей, готовы большим поступиться, чтобы разбогатеть. И они в меньшей мере собирались жертвовать деньги на детские дома.

Но помимо этого мы обнаружили, что благодаря деньгам люди становят­ся более самодостаточными. Да, вид банкнот из игры «Монополия» или скринсейвера с изображением купюр заставлял испытуемых начать упор­нее работать над достижением цели, даже если им предлагалось совершить невозможное. Они меньше отвлека­лись, были внимательнее и продук­тивнее. Когда соединяешь эти данные с выводами нашего нового исследова­ния, понимаешь, что деньги способны играть позитивную роль. Они придают нам дополнительные силы.

clip_image002

Кому это «нам»? Не значит ли это лишь одно — что западный чело­век помешан на деньгах?

Меня уже об этом спрашивали. Однаж­ды я делала доклад о своей работе на небольшой конференции. Ко мне подошел Дэниел Канеман (нобелевский лауреат, один из основоположников поведенческой экономики) и сказал: «Мне очень нравится ваша работа, но осознаете ли вы, что нарисовали портрет американца?» С одной сторо­ны, я понимаю: это не очень лестный портрет. Но, с другой, знаю, что это не американский эффект — это эффект денег. И, между прочим, самые последние свои исследования мы проводили в Китае.

Раньше вы изучали влияние денег на производительность труда и мотивацию работников. Но ваш эксперимент с горячей водой

выглядит странновато. Какое от­ношение он имеет к бизнесу?

Для маркетинга наши выводы — прос­то клад. Вот у вас авиалиния, и рейс задерживается на восемь часов. Вы хотите снять стресс у людей. Выдайте им деньги, а не талоны на питание. Наличные. Ни одна другая бумажка не даст такого эффекта. Или другой при­мер, мы знаем, что весь груз проблем и весь гнев клиентов обрушивается на персонал послепродажного сервиса. Они испытывают стресс каждый день, и поэтому им тоже неплохо бы выделить какие-то деньги. Этот совет обычно не входит в число рекоменда­ций по управлению человеческими ресурсами.

Полагаются ли вашим служащим бонусы? Если да, не перечисляйте деньги им на счета. Вы не получите того психологического эффекта, что от выплаты наличных.

Надо продолжать исследования, но если говорить о практическом при­менении, то представьте себе вполне рядовую ситуацию, когда человек, например, меняет оператора сотовой связи или любого другого поставщика услуг. На это ведь надо решиться. Если вы небольшой суммой компенсируете моральные издержки, вы окажетесь в лучшем положении.

Деньги могут укрепить командный дух. Вспомните, сколько проблем было у Boeing с самолетом Dreamliner. Почему инженеров, которым приходи­лось их решать, не простимулировали наличными? Считается, что эти ребята довольно равнодушны к презренному металлу, но, судя по моим исследо­ваниям, иногда деньги вполне могут стать стимулом и для них.

Чем вызван ваш явно глубокий интерес к деньгам и их влиянию на человека?

Когда-то, после защиты диссертации, я была нищим постдоком — научным сотрудником на временной ставке. Потом получила работу в бизнес-школе и моя зарплата выросла в пять раз. И я изменилась. Научилась использо­вать деньги для решения многих про­блем. Если их нет и вы затеяли переезд, то, скорее всего, попросите друзей помочь. Вам неловко, да и им некстати, но вы покупаете пиццу и пиво на всех, и все как-то устраивается. Сейчас в такой ситуации я просто нанимаю перевозчика. Я уже не хожу по магази­нам со своей сестрой, а плачу специа­листу, который помогает мне выбирать одежду. Стало легче добиваться целей, но я почувствовала, что отдаляюсь от людей. Это меня заинтриговало.

А какие новые эксперименты у вас запланированы? Надо будет ходить по раскаленным углям, бренча мелочью в кармане?

Смешно. Но на самом деле мне было бы интересно проверить, как деньги воздействуют на стресс. Например, комплексная аттестация — оценка коллег, записки об их работе, отзывы других о себе. А вдруг деньги смогут подсластить пилюлю? Было проведено множество исследований о том, как помочь людям спокойнее воспри­нимать критику. При 360-градусной аттестации деньги могли бы заменить похвалу — или даже стать чем-то большим, нежели похвала.

Я тут прочитала замечательную книжку о том, как людей, которые хотят похудеть, стимулируют день­гами. Деньги порождают определен­ные проблемы, но нет худа без доб­ра — они могут стать и потрясающе мощным источником силы. Понимая это, мы сможем изменить и себя, и все наше мировоззрение.

Кэтлин Вос — профессор менеджмента бизнес-школы имени Куртиса Карлсона Университета Миннесоты.

ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ НА ФАНАТИЧНЫХ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ... И НАУЧИТЕСЬ РАБОТАТЬ С НИМИ

Опрос 640 руководителей компаний показал, что менеджеры боятся поте­рять контроль над позиционированием своего брэнда. По мнению многих из них (причем необоснованному), экстрава­гантное поведение потребителей может свидетельствовать о том, что их марка нравится только фанатично настроен­ным людям.

Большинство обычных брэнд-менеджеров либо не подозревают об их существовании, либо не обра­щают на них внимания. Речь идет о фанатах» — потребителях, ослепленных брэндом и тратящих на него более 10% своих доходов. Именно они могут стать вашими сильнейшими союзниками Исследование 2000 фанатов брендов в Китае, Европе и Японии показывает: их страстное увлечение заразно. Они продвигают лю­бимую марку посредством блогов. фансайтов, YouTube и сарафанного радио.

В среднем не более 5% потребителей доходят до фанатизма, но они оказывают огромное влияние на прибыльность компании:

  • Они лояльны. Обычно они хранят верность марке, несмотря ни на что, и при необходимости готовы вступиться за нее.
  • У них есть средства. Большинству из них 30—45 лет, и доход у них выше среднего.
  • Они вносят ощутимый вклад. Взять хотя бы приложения для iPhone, созданные преданными поклонниками, или японский дилерский центр Ferrari, откры­тый бывшим инженером Осаму Эномото, который ушел из компании Toyota, чтобы заняться продажей своих любимых автомобилей. Эномото продал более 1000 Ferrari в Японии, где всего около 10 тысяч машин этой марки.

Примеры из практики

Дайте клиентам порулить. Посетители сайта, по­священного серии книг и фильмов «сумерки», могут создавать сооб­щества и рекламиро­вать свои мероприятия. По сути дела, они разра­батывают инструменты привлечения новых потребителей.

Попросите кли­ентов помочь. Тестирование продук­ции в жестких условиях Patagonia доверяет бесстрашным клиентам. А компания Аdidas при­гласила своих фанатов-граффитистов расписать стены склада, а затем использовала эти мо­тивы для украшения новых моделей обуви.

Спонсируйте мероприятия. В Японии создатели манга- и аниме-сериалов проводят мероприя­тия, на которые фанаты приходят в костюмах персонажей. фестивали мороженого ben & jerry's, рассчитанные на поклонников марки, со временем приобрели всеобщую популярность.

Рассказывайте о потребителях

Red Bull прославляет лучших спортсменов из рядов своих фанатов в интернет-издании The Red Bulletin.

clip_image002

Что именно делают фанатичные потребители?

Один более 30 лет по­треблял исключительно пищу, содержащую соду марки Arm & Hammer.

Второй купил 99 пар одинаковых кроссовок фирмы Nike и «превра­тил свой дом в подобие фирменного магазина».

Третий с 2006 года при­обрел более 150 фото­аппаратов Canon.

Четвертый ежедневно завтракает, обедает и ужинает в ресторане быстрого питания Panda Express.

Андреас Айзингерих — старший преподаватель маркетинга Бизнес-школы Имперского колледжа (Лондон).

Гунджан Бхардвай — руководитель центра по исследованию эффективности компании Ernst & Young.

Ёсио Миямото — менеджер по продукту в Verbatim, Mitsubishi chemical.

Джексон Дикман — информационный дизайнер (Нью-Йорк).